buggybugler

    Красный дристун (Часть 2)

    Красный дристун (Часть 2)
    Историческая пьеска. Автор: Чокнутый горнист

    АКТ ШЕСТОЙ

    17 марта 1917 года. Швейцария. Пригород Цюриха. Сад. В саду стоит сарайчик для хранения садового инструмента. В сарайчике на пустой, перевернутой вверх дном бочке сидит полураздетая Инесса Арманд, она же Стеффен ЕлизаветаФедоровна. Рядом с ней стоит Ленин, он же Ульянов Владимир Ильич.

    Инесса (громко хихикая). Хи-хи-хи… Володенька,покажи еще раз фавна.

    Ленин (нагибается, делает руками рожки и щекочетбородкой пупок Инессы). Бее, беее, не затгахаю, так забодаю в усмегть.

    Инесса. Ха-ха-ха. Как просто и вместе с тем нечеловечески ёмко.

    Ленин. Пгостота – сестга таланта.

    Инесса чмокает Ленина в лысинку. Затем, вспомнив о чем-то, перестает

    улыбаться и грустнеет.

    Инесса. Ленинуся, Олененушек, у меня проблемы.

    Ленин (хрюкая ей в пупок). Хгю, хгю, хгю… а укого их сейчас нет? Бедные голодают, габочих эксплуатигуют по двадцать часов всутки, им даже меня некогда почитать, – неггов в Амегике линчуют, Кгупская вечно яичницу пегежагивает. Да еще и охотится в этой ггебаной Швейцагии пгактически невозможно. Пгедставляешь, вчега на охоте зайчишку подганил, стал пгикладом добивать, так какой-то ггибник швейцагский с кгиками бгосился в полицейский участок. Тоже мне, тгагедия. Подумаешь, удагил пяток дгугой зайчишку. Так ведь не со зла, а для экономии погоха.

    Инесса. Володя, я тебе о серьезном, а ты об охоте!

    Ленин. Помилуй Магкс, Агмандуся, что может быть сегьезнее охоты?

    Инесса. Владимир, у меня третью неделю задержка.

    Ленин (насупившись). Что ж ты не пгедохганялась, голубушка? Где я тебе денег на абогт возьму? Вчега мы с тобой в гестогане последние сто фганков пгоели. Пагтийная касса пуста, габочий класс совсем обнищал, на нужды пагтии не дает ни хгена. Гогький, пгавда, ггозился «Мать[1]» свою пгодать и кассу пополнить. Ну, так это еще бабушка надвое гадала. Читал я его «Мать», ахинея полнейшая. Вот, если бы он об написал гоман «Мать, отец, сын и сосед в одной постели», пошло бы на уга.

    Инесса (начиная сердиться). Сделай что-нибудь, ты же такой умный.

    Ленин (на секунду задумавшись). Могу ввести тебя в состав ЦК нашей пагтии. Нас там уже тгое.

    Инесса. Ульянов, ты просто невыносим! (Ругается по-французски). Се ту импосибль шансон ле пен![2] (Встает с бочки, быстро одевается и, демонстративно хлопнув дверью, уходит).

    Ленин. Ах, подумаешь какая фифа, у нее тгетью неделю задегжка. У меня, может быть, тгетий день запог, я же скандалов из-за этого не устгаиваю. Вечно с этими бабами сложности. То ли дело охота. (Тянется кстоящему в углу ружью).

    Взяв ружье, патронташ и добычу, Ленин выходит из садового домика инаправляется к загородному особняку, который он с женой снимает на партийные деньги.


    Примечание:

    [1] «Мать» – слезливый женский роман Максима Горького о сложной судьбе матери, чьего сына посадили в каталажку за нелегальную торговлю в шахтах Донбасса зельем, выращенным афганскими крестьянами.

    [2] «Все мужики – свиньи!» (франц., перевод М.Ж. Благонравовой) – боевой клич французских феминисток.


    АКТ СЕДЬМОЙ

    17 марта 1917 года. Швейцария. Пригород Цюриха. Загородный особняк. Дверь особняка открывает Надежда Константиновна Крупская.

    Ленин (заправляя на ходу брюки, заходит в дом). Дичи не было. (Бросает на пол пару убитых собак). Вот, одну запагшивевшую и больную в пгигогоде подстгелил, а втогая – соседская. Можно будет когейцам пгодать.

    Крупская. Их в Швейцарии нет.

    Ленин (пожимая плечами). Ничего, вот постгоим в Когее социализм, сгазу набегут.

    Крупская (замечая следы засосов на лице Ленина). А это что такое?! Только не говори мне, Ульянов, что тебя снова зайцы покусали!

    Разгневанная Крупская устремляется к Ленину, пытаясь, по старой памяти, схватить его за волосы, но ее рука лишь скользит по лысине вождя. Обозленная неудачей, она хватает сковородку с пережаренной яичницей и принимается бить ею Ленина. В этот непростой для вождя мирового пролетариата момент в дверь стучится международный социалист, поляко-чех Радек, он же Собельсон Карл Бернгардович. Крупская забирает собак и уходит на кухню.

    Ленин (открывая дверь). Товагищ Гадек, очень гад, очень гад, пгошу, пгоходите. (Снимает с головы ошметки яичницы и складывает их в тарелку). А мы тут как газ с товагищем Кгупской дискутиговали по вопгосам демокгатического центгализма. Яичницу не хотите?

    Радек. Не до яйшница, Владимильич, в Россия риволюция!

    Ленин (довольно потирая руки). Как вовгемя, всем пгоблемам конец. Хотя, постойте (хмурится), что там за геволюция такая, когда ее вождь, я, здесь?!

    Радек. Тáкая, кáкая… А как правильно путет, «кáкая» или «какая´»?

    Ленин. И так пгавильно, и этак. Плюньте, Кагл, вам же не стихи писать, а с нагодными массами общаться. Так что там с геволюцией?

    Радек. Буржюазная риволюция, царя совсем свергать.

    Ленин (Радеку). Тогда нужно в сгочном погядке возвгащаться на годину и дать большевикам пгоггамму действий. И пгавильный план, много плана, особенно афганского. Только как же нам туда добгаться? В Евгопе, говогят, война. А мне гисковать собой не пгистало.

    Радек. Можина через Финляндия.

    Ленин. Чегез Финляндию больше не пойду, я себе в пгошлий газ на льду Финского залива чуть все яйца не отмогозил. Хоть и нес их в газных когзинках. Вот Тгоцкий, небось, по льду не ходит. Навегняка в спальных вагонах ездит, пегвым классом, пгоститука чегтова.

    Радек (удивленно). А ви что, русскыя, своя яйца в корзина носите?

    Ленин. А что пгикажете, голубчик, делать, даже вождю мигового пголетагиата жить на что-то надо. Вот и носишь, в Финляндию яйца, из Финляндии финки. Кстати, чайку нежелаете? (Наливает в кружку голого кипятку).

    Радек. Не возражаивать. Только мине сахар две ложечка, пожалюйста.

    Ленин. Сахагок? А вы газве с собой не пгинесли? (Кричит Крупской). Наденька, дай, товагищу, кагамельку, котогую соседски дети потегяли. Пусть пососет. Да, и пгиготовь ему жагкое с той дичи, что я сегодня пгинес. С той, первой, не соседской тушки. К слову, Каглуша, деньжат у тебя не будет фганков тгиста занять до полной победы Миговой геволюции?

    Радек (разводит руками). Сам есть пусто.Только вчера приехать из Монте-Карло.

    Ленин. Надо бы Гогькому написать. Я ему одну погнокниженцию пегевел, пусть деньги высылает. (Садится за стол и принимается писать письмо). «Макс, говнюк, где мой гонорар? Деньги срочно нужны. Мы с Крупской голодаем. Дороговизна дьявольская, икорку купить не на что, не говоря уже о том, чтобы пульку расписать. К тому же нам домой ехать надо, мне тут товарищи стукнули, что у вас революция случилась. Так что шли быстрей, не будь ренегатом». (Закончив писать письмо, задумывается и принимается рассуждать вслух). У Инессы задегжка, в Госсии геволюция, денег нет. Да, экая пгоблемища. Как же я все-таки на годину пгогвусь, а?

    Радек. «Парвусь», этое что значиет по-русски?

    Ленин. Идите на кухню, гусофил, мяска поешьте.

    Радек уходит. В окне мелькает Парвус, он же Александр Львович Гельфанд, и член ЦК РСДПР (б) Григорий Зиновьев, он же Радомысльский Овсей-Греш Аронов. Вместе они заходят в дом. Парвус несет с собой большой чемодан.

    Парвус. Здравствуйте, Владимир Ильич. К вашим услугам.

    Ленин (подозрительно). Что за гусь?

    Парвус. Вы же сами только-что звали: «Парвусь». Вот я и пришел.

    Ленин. Как пришел, так и уходи, могда житомигская. Не звал я тебя.

    Парвус. Вы же на родину хотите. Я вас правильно понял?

    Ленин. Мало ли чего я хочу. Может я сейчас пивка дгиснуть хочу.

    Парвус. Так нет проблем. (Достает из чемодана пару бутылок немецкого пива и пачку галет).

    Ленин. А вдгуг оно отгавлено?

    Зиновьев. Владимир Ильич, это же свой человек. Позволь представить, Александр Парвус, немецкий социал-демократ. Сидел одно время у нас в Туруханске за незаконные валютные операции. (Наклонившись к Ленину, шепчет ему на ухо). Немцы готовы забашлять, чтобы мы власть захватили и заключили с ними сепараторный мир, а то новое российские правительство на переговоры с ними не идет.

    Ленин. Ты хочешь сказать, сепагатный?

    Зиновьев. Один хрен, лишь бы деньги дали.

    Ленин. Гм. Я, как вождь мигового пголетагиата, пготив сепагатного мига. Поэтому договагивайся без меня. Я вон там в уголке посижу.

    Ленин удет в угол, садится в кресло-качалку и принимается жевать галеты, делая при этом вид, что читает роман Николая Чернышевского «Сто забавных и неприличных снов Веры Павловны».

    Зиновьев (Парвусу). И чем же Германия готова нам помочь?

    Парвус. Германское правительство готово выделить на ваши нужды двадцать миллионов марок золотом.

    Зиновьев (воодушевленно). Заши…

    Ленин в углу громко кашляет в кулак и показывает Зиновьеву семь пальцев.

    Зиновьев .…заешьте вы меня с луком. За такие деньги даже в Люксембурге революцию не сделаешь, не то, что в России. Еще добавьте, страна-то вон какая огромная. Скольких людей замазать, то есть, подмазать надо будет, чтобы ее поднять.

    Парвус. Ну,тогда двадцать пять.

    Зиновьев. Семьдесят!

    Парвус. Тридцать!

    Зиновьев. Побойтесь бога, Александр Львович, нам одних листовок рабочим на раскурку придется выпустить не менее трех миллионов. Да партийных активисток ссочувствующими нанять, чтобы оставшиеся на фронте войска разложили.

    Парвус. Хорошо. Шестьдесят. Пятьдесят вам, десять мне.

    Ленин в углу начинает посвистывать, показывая Зиновьеву оттопыренный вверх большой палец.

    Зиновьев. Согласен. С вами приятно иметь дело. Если еще будет нужно где-нибудь революцию устроить, не стесняйтесь, обращайтесь к нам.

    Парвус. Обязательно. Всего вам хорошего.

    Ленин в углу опять кашляет в кулак.

    Зиновьев. Сашуня, можно я вас буду так называть?

    Парвус молча кивает.

    Зиновьев. Сашуня, а как же задаток?

    Парвус (кисло). Простите, совсем замотался. Из Генштаба в МИД, из МИД-а в банк, потом поезд, таможня, ну вы меня понимаете. (Открывает чемодан и принимается высыпать из него золото, незаметно запихивая в карман десяток другой золотых монет).

    Ленин в углу снова кашляет.

    Зиновьев. А можно вместе с чемоданчиком оставить?

    Парвус (вздыхая). Можно и с чемоданчиком. (Кладет чемодан на стол). Удачи вам, товарищи.

    Ленин в углу продолжает кашлять.

    Зиновьев (прислушиваясь к кашлю). Может и пальтишко оставите? Не пристало вождю мирового пролетариата в драном пальтишке на родину ехать.

    Парвус, пожав плечами, снимает плато. Ленин захлебывается кашлем. Через пять минут раздетый до трусов Парвус выходит на улицу.

    Зиновьев (оборачиваясь к Ленину). Владимир Ильич, ты чего? Ну задаток, я понимаю, ну чемодан… Но зачем же было его до трусов раздевать? Холодно ведь еще.

    Ленин. Пгости, я пгосто кгошкой попегхнулся. И вообще, хген с ним, купит себе новую одежду.

    Зиновьев. Тут еще один пунктик есть, Владимир Ильич. Немцы хотят, чтобы после переворота мы им Украину отдали и часть Белоруссии.

    Ленин. Надо сначала на кагты взглянуть. (Кричит). Наденька, неси кагты! (Подходит к чемодану). Что ж, с такими деньгами можно пагтейку сбацать, и не одну. (Потирает от удовольствия руки). А не сдгиснуть ли нам пивка по этому поводу? (Открывает пиво и пьет из горла).

    Зиновьев. А то как же, обязательно сдриснуть. Дайте и мне бутылочку, Владимир Ильич.

    Ленин машет рукой.

    Зиновьев (облизывая губы). Владимир…

    Ленин (булькая пивом). Буль-буль-буль. Напустой желудок пиво пить вгедно, вы пойдите, голубчик, покушайте пока. Там на кухне дичь свежая. И скажите Кгупской, пусть одежонку Пагвуса Магтову снесет. Я ему как газ деньжат задолжал, да и муки пусть заодно возьмет, пигожки с дичью испечь.

    АКТ ВОСЬМОЙ

    17 марта 1917 года. Швейцария. Цюрих. Загородный особняк. Поздний вечер. В окно видно, как по саду время от времени проносится, ломая кусты и мелькая белыми подштанниками, словно комета хвостом, Карл Радек. Крупской нет. Она ушла к Мартову. Ленин с Зиновьевым сидят за столом. На столе лежат карты и поделенное на две неравные части золото.

    Ленин (про себя). Вот дугень, вальтом надо было семерку бить.

    Зиновьев (сгребая свою долю в большую кучу). Ильич, что с золотом будем делать?

    Ленин. В банк, батенька, под пгоценты положим. А не хотите ли вы, Ггигогий, чайку выпить? Идите, выпейте, голубчик. За одно и свежей дичи отведайте, Надюша утгом пгиготовила. Пгосто объедение.

    Зиновьев уходит на кухню. Ленин, стараясь не звенеть золотом, перебрасывает часть монет из его кучи в свою.

    Ленин (сам себе). Вождь я, в конце концов, или твагь дгожащая? (Сгребает остальное золото).

    Слышны шаги возвращающейся Крупской. Ленин быстро прячет золото в чемодан. В дом заходит Надежда Константиновна.

    Ленин. Ну что там?

    Крупская. Мартов обрадовался, сказал, что о том долге уже и думать забыл.

    Ленин (с досадой в голосе). Вот загаза. Надо было Луначагскому отнести. Тот ничего не забывает. В Лондоне у него в девятьсоттгетьем пять шиллингов взял, так до сих пог на каждом собгании напоминает. (Поднимается из-за стола, надевает пальто и кепку).

    Крупская. И куда это ты настрополился?

    Ленин. На пагтсобгание, Надюшенька.

    Крупская. Какое партсобрание, на ночь глядя?

    Ленин. Это гади конспигации. За нами агенты цагской охганки день-деньской следят.

    Крупская. Что-то я не замечала.

    Ленин. Вот видишь, не следили бы, сгазу бы заметила. (Берет чемодан). Да, ты тоже начинай собигаться. Все ценное сдай на хганение. Тыже знаешь Госсию, сопгут и глазом могнуть не успеешь. (Уходит).

    АКТ ДЕВЯТЫЙ

    27 марта 1917 года. Швейцария. Цюрих. Железнодорожный вокзал. Вокруг Ленина и Крупской столпились большевики. Среди них: Мартов, он же Цедербаум Юлий Осипович, Аксельрод, Луначарский, Арманд, Мирингоф, Усиевич, Шляпников идругие. Нет только Зиновьева, он опаздывает. Все очень веселые. Шляпников пытается сплясать барыню[1], Аксельрод – семь-сорок[2]. Наконец появляется бледный как смерть Зиновьев со своей женой. Ленин старается не попадаться ему на глаза.

    Мартов. Зиновьев, где ты пропал? Мы уж, было, решили, что ты передумал в Россию возвращаться.

    Зиновьев. Возникли непредвиденные сложности с организмом.

    Мартов. То-то ты совсем бледный, видно, ел мало в последнее время. Пирожка с дичью не хочешь? Ленин всех угощает, Крупская напекла целую корзину.

    Зиновьев, зеленея, скрывается за углом здания вокзала.

    Жена Зиновьева. Свинья, ты Мартов, меньшевистская[3].

    Мартов (удивленно). А что я такого сказал?

    Ленин (заметив, что Зиновьев скрылся, принимается зазывать всех в вагон). Товагищи, товагищи, попгошу в вагон. Нам пога. Купе занимать, согласно списку ЦК.

    Мартов. Подожди, сейчас Зиновьев вернется.

    Ленин. Геволюция, товагищи, ждать не может. Добегется дгугим поездом. А наш будет пегеть до самой коммуны без остановок.

    Из-за угла здания выходит Зиновьев и устремляется к Ленину.

    Ленин (суетливо). А-а, товагищ, Зиновьев. А я тут как газ, товагища Магтова спгашиваю, куда это вы пгопали, беспокоюсь, как бы на поезд не опоздали.

    Зиновьев (отводя Ленина в сторону). Владимир Ильич, поговорить надо.

    Ленин (сурово). Некогда газговогы газговагивать, дело надо делать!

    Зиновьев. Я как раз о деле и поговорить хочу. Ильич, знаешь, ну ее к свиньям собачим эту революцию. Давай лучше здесь останемся, или возьмем с собой Инесску и в Америку махнем. Денег ведь уймища какая.

    Ленин (отвернувшись от Зиновьева). Товагищи,товагищи, все в вагон.

    Зиновьев. Ну,если тебе революция дороже, тогда я сам. Ты в какой банк мои деньги положил?

    Ленин.Товагищ Усиевич, вам помощь не нужна вещи занести? (Поворачивается к Зиновьеву). Ггигогий, помоги Усиевичу.

    Зиновьев (начиная что-то подозревать). Ты ведь ходил в банк?

    Ленин (раздраженно). Экий ты оппогтунист, Ггишка. Да ходил я в банк, ходил! Ходил в ва… Кахы-кахы. (Нарочито кашляет). Что-то гогло пегшит, пгостыл должно быть.

    Зиновьев. Так в какой банк ты ходил?

    Ленин (вздыхая). В ва-банк я пошел. Бес попутал.

    Зиновьев. Что, все свои деньги продул?

    Ленин. И твои тоже.

    Зиновьев. Ну, ты и му…

    Ленин (не давая Зиновьеву договорить). Ивообще, зачем нам деньги? От них, как и от баб, одно зло. Когда мы к власти пгидем, мы их и вовсе отменим. А баб обобществим, чтобы, значит, бабой попользовался и ушел, и она тебе больше голову не могочила.

    На перроне показываются Александр Парвус.

    Ленин. А в целом, ты пгав, Ггиша. Ну его все к чегтям собачьим. Сейчас у Пагвуса еще золота возьмем и, как там сказал великий афго-азиатский поэт Пушкин, – «Пгощай немытая Госсия». (Толкает Зиновьева вбок). Пойди, побеседуй с ним.

    Мартов (проходя мимо Ленина и услышав обрывок разговора). Ильич, это был не Пушкин, а Некрасов.

    Ленин (машет рукой). Без газницы. Вся поэзия – это сплошные сопли по стенам, а все поэты – говнюки, шваль и сволочи.

    Хмурый Зиновьев направляется к Парвусу. Ленин слоняется неподалеку, так, чтобы слышать их беседу.

    Парвус. День добрый. Что хмуритесь, не радует отъезд на родину

    Зиновьев. Радует, просто больше недели в больнице пролежал, желудок отчего-то сильно расстроился. Здесь вот какое дело… Нам еще деньги нужны.

    Парвус. Нет проблем. С вами поедет Фриц Платтен, кстати, истый социалист, основоположник теории шведской семьи. И как только границу с Россией пересечете, он вам вручит оставшуюся сумму.

    Подслушивающий Ленин (в раздражении). Это же чегт знает, что такое.

    Парвус (поворачиваясь к Ленину). Что-то не так, Владимир Ильич?

    Ленин (засунув руки под мышки). Что за вагон такой? В нем чегт знает кто ехать может. А если к нам подсядут наемные убийцы? Нет, я гешительно, пгосто-таки категогически отказываюсь в таком вагоне на годину возвгащаться!

    Парвус. Считайте, что все уже улажено. На границе с Германией, в Готтмандигене, пересядете в дипломатический. А для вашей безопасности, мы его еще и опломбируем. (Откланивается и уходит).

    Ленин (Зиновьеву). Педанты хгеновы. Никогда эту нацию не любил.

    Зиновьев. А что есть такая, которую ты любил?

    Ленин. Инков.

    Зиновьев. Почему?

    Ленин. Потому что в названии буквы «эг» нет, да и вы вымегли они все давно.

    Раздается звон станционного колокола. Большевики суматошливо забрасываютв вагон оставшиеся баулы, набитые швейцарской мануфактурой и сыром, и садятся в поезд.

    Ленин (поднимаясь в тамбур). Ладно, Ггиша, пошли в вагон, я тебя пигожком угощу с дичью.


    Примечания:

    [1] Барыня – старинный революционный танец, символически повествующий о том, как однажды в темном лесу барыня повстречала древнего революционера, и что из этого вышло.

    [2] Семь сорок – другой старинный революционный танец, аллегорически повествующий о том, как та же барыня однажды в диких песках повстречала семерых древних революционеров и как они сорок дней бегали от нее по пустыне.

    [3] Меньшевистский – то есть, относящийся к меньшевикам. РСДРП долгое время была разделена на две внутрипартийные фракции: большевиков и меньшевиков. Разница между ними заключалась в том, что в политике большевики предпочитали ходить по большому, а меньшевики по маленькому.

    «Красный дристун» (Часть 3)

    «Красный дристун» (Начало)

    ©тырено отсюда: The Economic Times

      Комментарии:

      Это интересно!