Warning: krsort() expects parameter 1 to be array, null given in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 115 Warning: array_slice() expects parameter 1 to be array, null given in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 116 Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 135 Красный дристун. Историческая пьеска о роли личности в истории.
buggybugler

    Красный дристун (Часть 3)

    Красный дристун (Часть 3)
    Историческая пьеска. Автор: Чокнутый горнист

    АКТ ДЕСЯТЫЙ

    27 марта 1917 года. Швейцария. Поезд на Германию, в который сели большевики, трогается. Зиновьев бежит в туалет. Ленин идет по коридорчику. В этот момент открывается дверь купе, в котором разместилась Инесса Арманд.

    Арманд. Володя, я все решила. Пусть у нас будет маленький.

    Ленин (спотыкаясь на ровном месте). Милая… я, конечно, не пготив, но ты же знаешь, я весь пгинадлежу геволюции. (В сторону). Пеленки, какашки, нет уж, увольте.

    Арманд. Небеспокойся, Володя. Ребенок тебе не помешает, да и ничего стоить не будет. На недельку съезжу к мужу и все. Он у меня святой человек. Всему верит. (Хватает Ленина за бородку). Иди же комне, мой Буревестник.

    Ленин (начиная улыбаться и махать руками, словно подбитая из рогатки чайка). Бугя, ского ггянет бугя. (Оглянувшись по сторонам, заходит в купе).

    Спустя пару минут мимо купе Арманд проходит Крупская. Из купе доносятся голоса Ленина и Инессы, а также подозрительная возня.

    Голос Ленина. Чуг, я свегху!

    Голос Арманд. Нет я. Женщине уступать положено.

    Голос Ленина. На положено, говно наложено. Я за гавнопгавие полов!

    Крупская дергает дверь с такой силой, что отрывается защелка.

    Крупская (врываясь в купе). О чем спорите, товарищи?!

    Ленин (отскакивая от растрепанной Арманд). Да о том, кто спать будет на вегхней полке.

    Крупская. И где же ты здесь видишь верхнюю полку?

    Ленин (Крупской). Ну, так это у нас чисто теогетический спог. Ты заходи, Надюша, товагищ Агманд нам тут купе пгисмотгела, подальше от туалета. (Арманд). Спасибо, товагищ, можете забигать свои вещи.

    Арманд (нарочито потягиваясь и застегивая кофту). Располагайтесь, друзья, а я пойду к Мартову. У него есть несколько замечательных идей по поводу того, как повысить активность низов. Давно хотела обсудить с ним этот вопрос. (Собирает вещи и уходит).

    Ленин (Крупской). Ты здесь устгаивайся, матушка, а мне надо с Луначагским поговогить, как нам с этой пгоститукой быть.

    Крупская. С Арманд?

    Ленин. Что ты, душечка, с Тгоцким. Да, и пойди Зиновьева найди, угости пигожком с дичью. А то он сам стесняется попгосить. (Уходит).

    Крупская берет корзинку с пирожками и идет искать Зиновьева.

    АКТ ОДИННАДЦАТЫЙ

    Петроград. Третье апреля. Вечер. Финский вокзал. Рядом с вокзалом тусуются, греясь у костра, в котором весело горят картины с изображением древнегреческих богов, ошибочно принятых за портреты царской семьи, пьяные солдаты и обнюхавшиеся конфискованного кокаина матросы во главе с Максимовым. Максимов сидит на броневике, свесив ноги вниз. К нему подходит член ЦК РСДПР(б) Каменев, он же Розенфельд Лев Борисович.

    Каменев. Здоров, братва!

    Максимов (с туманом во взоре). Кто таков? Их благородие? Солдаты направляют в сторону Каменева винтовки. Кто-то грозно щелкает затвором.

    Каменев. Какое, на хрен, благородие. Большевик я.

    Максимов (шмыгая перемазанным белым порошком и распухшим от постоянного нюхания носом). И чем докажешь, что ты большевик?

    Каменев. Всем. (Снимает брюки и накладывает огромную кучу).

    Максимов (присвистнув от удивления). Ого, наш человек. И много среди вас таких?

    Каменев. Вся партия. Тут на вокзал наш вождь прибывает, Ленин Владимир Ильич. Может слыхали?

    Максимов. Ленин, Мамин, Машин, много нынче бабских прихвостней развелось. А ведь верно говорит пословица: хуже серьги в ухе, может быть только гвоздь в жопе.

    Каменев. Это не бабский прихвостень, это вождь всего пролетариата. Надо бы его как полагается встретить, с музыкой и броневиками.

    Максимов. Вождем в Питере никого не удивишь. Их тут как грехов у попа после года воздержания.

    Каменев. (Забирается на броневик и шепчет Максимову на ухо). Придумай что-нибудь, в накладе не останешься.

    Максимов. Вот если бы он трансвеститом был с тремя грудями или приехал в сопровождении шоу карликов-лесбиянок, тогда другое дело.

    Каменев. Наверное, карликов-гомосексуалистов?

    Максимов. Гомосексуалистами сегодня никого не удивишь. А вот карлики-лесбиянки, это было бы круто. Это бы народ на ура схавал.

    Каменев. А может стриптиз[1]? Вместе Лениным несколько партийных активисток едет.

    Максимов (вытирая бескозыркой нос). Не-е, не пойдет. На стриптиз народ по вечерам на Невский ходит. Как там какой буржуй с женой из дома выйдет, тут народ их и раздевает. И удовольствие тебе, и польза немалая.

    Каменев. Что же делать? Мне ЦК поручил встречу организовать. У меня и план для встречи приготовлен.

    Максимов. (Каменеву). Что ж ты, товарищ, сразу несказал? С планом[2] мы хоть кого встретим. (Матросам и солдатам). Братки! Здесь один массовик-затейник на железку прибывает. Он хоть и сухопутный перец, но свой в доску. Нужно встретить!

    Раздается гудок паровоза. На вокзал прибывает поезд. Каменев бежит к вагону и срывает пломбы. Из вагона выходит Ленин с небольшим чемоданчиком в руке. Он приветственно машет кепкой. Толпа, все сто пятьдесят человек, отвечает нестройным гулом. Вслед за Лениным на перрон спускается Зиновьев.

    Ленин (Зиновьеву). Ггиша, пгоследи, чтобы ящики с моими… с нашими тгудами в камегу хганения сдали, а потом в Швейцагию пегепгавили. (Идет к броневику и забирается на него).

    Максимов. Ты не кепкой, лысый, махай, а речь давай толкай! (Затягивается самокрутой с планом переданным Каменевым).

    Ленин. Товагищи! Толпа (сначала вдыхая, а потом выдыхая дым). Ха-ха-ха. Во загибает.

    Ленин. Час гасплаты настал!

    Толпа (вдыхая и выдыхая дым). Га-га-га. Ну дает.

    Ленин. Социалистическая геволюция…

    Толпа (вдыхая и выдыхая дым). Го-го-го. Вот отмочил. Гейволюция.

    Ленин (вдохнув дым, который выдохнула толпа, и, перестав картавить) …хи-хи-хи. Приходит, значит, как-то Крупская к Ульянову, а Ульянов ей, ты кто такая? Крупская, жена твоя. Ульянов присмотрелся внимательно и говорит, ты что с собой, Надюша, сделала? А Крупская ему так кокетливо и отвечает, брови выщипала. А Ульянов ей, хорошо хоть бороду не сбрила, а ты бы вовек не признал.

    Толпа (вдыхая и выдыхая дым). Ха-ха-ха. Го-го-го. Га-га-га.

    Броневик неожиданно дергается и вместе с Лениным и несколькими матросами уезжает прочь. Никто этого не замечает.

    Максимов (запевает). Черные силы мятутся, пыхают прямо в лицо, но за счастье народное бьются, отряды кайфобойцов.

    Толпа (подхватывает). Далека ты путь-дорожка, подходите, мужики, с кокаином есть окрошка, ждет приход нас впереди.

    Максимов. Вот иголку я в вену вонзаю, вот в глазах возникают круги, что за новая дурь я незнаю, наша любовь еще впереди.


    Примечания:

    [1] Стриптиз (большевистский партийный сленг) – принятое в среде ссыльных революционеров-большевиков добровольное снятие одежды в пользу старших по сроку членства в партии товарищей.

    [2] План – он же анаша, он же ганж, он же конопля. В соответствии с учением классиков марксизма-ленинизма партия большевиков никогда не действовала без плана. В силу своего широкого распространения это слово со временем получило еще одно толкование, а именно, «программа действий». Всем нам хорошо известны такие словосочетания, как «пятилетний план» (план пятилетней высушки), «досрочный план» (план, выкуренный до срока), или «сверхсрочный план» (план за который дали слишком большой срок), а также план ГОЭРЛО.


    АКТ ДВЕНАДЦАТЫЙ

    Ночь с 3 на 4 апреля 1917 года. Петроград. Роскошный особняк балерины Кшесинской Матильды Федоровны. В зале сходка[1] большевиков. На улице слышен скрип тормозов и раздаются злобные крики пришедших в себя на холодном ветру матросов. Из спальни Кшесинской выходит председатель Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Троцкий, он же Бронштейн Лев Давидович.

    Троцкий. Кого там еще нелегкая принесла?

    Матросы. Откуда ты, чебалдуй[2] в кепке, здесь взялся? (Сбрасывают Ленина сброневика). Норовят тут всякие на шару прокатиться.

    Через минуту в дом, отряхиваясь, входит Ленин с чемоданом в руке и направляется в залу, по дороге здороваясь и одновременно знакомясь сприсутствующими.

    Ленин. Очень пгиятно. Владимиг Ильич, вождь. Очень пгиятно, Ленин, вождь.

    Троцкий (вытирая руку о пиджак Урицкого, после того, как с ним поздоровался Ленин). Знакомы уже, Чингачгук калмыцкий. Куда ни плюнь, одни вожди. И чего тебе, Ульянов, в Швейцарии не сиделось?

    Ленин (игнорируя Троцкого, обращается ко всем присутствующим). Товагищи, я тут Апгельские тезисы накатал, занятная вещица. Сейчас пгочитаю.

    В зале раздается свит, топот и раздраженные крики.

    Собравшиеся. А ты кто такой? Не хотим! Пшел вон! Геть! Нам сейчас Алексей Толстой[3] свою «Баню» читать будет!

    Ленин. Кто я? Я Ленин – казначей пагтийного общака! Пока тут некотогые либегалы нагодные сгедства на балегин тгатили, я их потом и кговью загабатывал. (Открывает чемодан). Тут целых пять тысяч золотом.

    Собравшиеся. Ура Ленину! Да здравствует вождь!!

    Ленин. Так я зачитаю. Кстати, после официальной части огганизуем небольшой сабантуйчик. (Начинает читать). Апгельские тезисы. Пегвое, ггабь наггабленное. Втогое, помещиков в землю, землю кгестьянам. Тгетье… голубчики, пивка не найдется, а то в гогле пегесохло.

    Сидящий рядом большевик Цюрупа протягивает Ленину бутылку.

    Ленин. Тогда уж и воблы подбгосьте. Цюрупа делится своей сушеной воблой.

    Ленин. Как вас зовут, товагищ?

    Цюрупа. Александр Дмитриевич.

    Ленин. Замечательно, будете заведовать отделом пгодовольствия, Александр Дмитриевич, когда власть возьмем. Назовем его, ну скажем, Нагкомпгодом[4]. (Возвращается к чтению Апрельских тезисов).Тгетье, фабгики габочим, миг солдатам, интеллигенции – ПСС, полное собгание моих сочинений. Четвегтое, двогцы – в гуины, из гуин хижины всем понаделать. Пятое, назвался гвоздем – получи молотком. Шестое, сходил по большому, подумай пго маленькое. И последнее, какая сволочь огганизовала мою встгечу на Финском вокзале?

    Каменев. Я здесь ни при чем. ЦК партии план встречи одобрило! Просто народ еще к своему вождю не привыкший. Вот понавешаем везде портреты, выпустим книжки-раскраски, сразу узнавать начнут.


    Примечания:

    [1] Сходка. То же, что и стрелка. Место отстрела неугодных лидеров.

    [2] Чебалдуй (морской термин) – сокращение от словосочетания «черноморско-балтийский дуй», то есть, ни на что не годный человек, перебивающийся лишь вдуванием дыма от чужих косяков.

    [3] Алексей Толстой – русский писатель. Автор нашумевшего в начале двадцатого века эротического рассказа «Баня». Продолжение «Бани», роман «Гиперболоид инженера Гарина», в своем время был экранизирован, правда, с большими купюрами, киностудией имени Горького.

    [4] Наркомпрод (большевистский партийный сленг) – Народный комиссариат продовольствия, гигантский погреб для хранения продуктов.


    АКТ ТРИНАДЦАТЫЙ

    2 июня 1917. Петроград. Подпольная квартира большевиков, заваленная пустыми бутылками из-под водки, недокуренными косяками[1] и рваным женским бельем. В квартиру заходит Троцкий и принимается, усиленно размахивая руками, расхаживать по гостиной.

    Троцкий (с надрывом). Бей мордву, спасай Рассею!!! Я потомственный придонской казак и не позволю народ русский за деньги спаивать! Только бесплатно! И только начиная с нас, с казаков!

    Из комнаты выходит Каменев и выползает Урицкий, он же Урицкий Моисей Соломонович.

    Каменев.Треха. Ты че? Не заболел ли часом?

    Троцкий (останавливаясь). А? Что? Пардон. Прямиком с митинга черносотенцев. Поиздержался вчера в кафешантане у Юсупова. Пришлось немного подработать. С деньгами стало совсем худо. Инфляция, разруха, страна катится под откос. Евреи и те хотят строить не светлое будущее всего человечества, а свое государство. (Распаляясь). И где, спрашивается?! Вокруг Иерусалима! Там же одна пустыня и чумазые арабы вокруг. Нет, чтобы в Крыму! Там тепло и арбузы!! Кому это надо, я васспрашиваю?.. До чего Рассею довели?!!

    Каменев. Так в Крыму татары.

    Троцкий. Татар бы высели в Монголию, на историческую родину. (Успокаиваясь). Ну а вы как тут? (Отвернувшись, достает из кармана пачку денег и начинает пересчитывать, брезгливо разворачивая комканые банкноты).

    Урицкий что-то мычит, пытаясь вынуть изо рта застрявший в зубах женский чулок.

    Каменев. Моисеич вчера знакомых революционерок привел, эдакое, доложу тебе, групповое заседание ячейки провели, просто закачаться. К тому же они студентки, на ботаническом учатся, и у них с собой такая офигенная травка оказалась, что мы весь остаток ночи с Марксом[2] «Манифест Коммунистической партии» штудировали. Энгельс[3] вроде тоже был, но потом, кажется, свалил на какой-то спиритический сеанс, духа Фридриха Барбароссы изображать. (Делает паузу). У тебя, часом, пары червонцев не будет? Ей Моисей, через неделю отдам. А то мне вечером рабочих на Путиловском агитировать, а все агитационное пособие Моисеич оприходовал, пока я с Марксом общался.

    Троцкий (пряча деньги). Ни копейки. Возьми в партийной кассе вспомоществование, благо Ленин золото привез.

    Каменев. Там уже снова шаром покати.

    Троцкий. Да? Вот доверили бы мне кассу, все было бы по-другому. Ух, я бы развернулся. У меня бы рабочие агитационным самообеспечением занималась и нас бы снабжали…

    Раздается стук в дверь. В квартиру входит Сталин, он же Джугашвили Иосиф Виссарионович, с синяком под глазом, и мрачно хлопает рваной кепкой об пол.

    Сталин. Савсем эти русские абарзели. Бывшего семинариста духовной семинарии, каренного грузина, панимаешь, не уважают. Работаю как абычно на Байковом кладбище, магилки паправляю, там цветочек, там свечечку. Как тут подходят трое, гваздики отобрали, абазвали чернозадым и по уху дали. То раньше палиция на каждом углу астанавливала, как лицо кавказской национальности, – все спрашивали, не довожусь ли родственником Шамилю[4]. Теперь же все каму не лень, парядка никакого. Слишком многа людей у вас здесь, не то, чтоу нас в горах. В горах людей мала и проблем мала. Нэт, пара что-то издесь дэлать… Вино есть?

    Троцкий. Ленин позавчера последнее выпил.

    Сталин. Каменев, возьми вина.

    Каменев. Касса пуста.

    Сталин (огорченно). Что же дэлать будем, а?

    Троцкий. Будем брать власть.

    Сталин. Каким образом, генацвале?

    Троцкий. Для начала создадим ВРЦ.

    Сталин. А что эта такое?

    Троцкий. Дакто его знает, просто на ум пришло. Ну, пусть будет, скажем, Военно-революционный центр.

    Каменев. Сильно.

    Сталин. А как же Лэнин?

    Троцкий. А нафиг он нужен, Коба. Кто его слушать станет. Деньги он уже все потратил. А чтобы под ногами не путался, я одну штуку придумал. Мне тут Зиновьев кое-что по-пьяни понарассказывал… Я сейчас. (Уходит в соседнюю комнату).

    Сталин (Каменеву). Пошел бы ты, умыл таварища Урицкого.

    Каменев уводит Урицкого. Сталин крадется к двери и, хитро усмехаясь вусы, принимается подслушивать.

    Троцкий (крутит ручку телефонного аппарата). Алло, барышня? Дайте швейцарское посольство. Алло, посольство? Говорит русский доброжелатель. Довожу до вашего сведения, что Владимир Ильич Ульянов, более известный под псевдонимом Ленин, положил в один из ваших банков незаконно нажитые деньги. Проверьте и примите меры. (Снова крутит ручку телефонного аппарата). Алло? Барышня? Дайте мне министерство юстиции. Алло, министерство? Кто говорит? Это неважно, важно, что он говорит. Так называемый вождь мирового пролетариата Владимир Ленин, на самом деле немецкий шпион, который прибыл в запломбированном вагоне, чтобы свергнуть законное правительство. (Кладет трубку).

    Сталин отбегает от двери. Троцкий возвращается в гостиную. В квартиру заходит заспанный Ленин.

    Ленин. Так, товагищи, касса опять пуста. Хватит миндальничать, пога бгать власть в мои гуки. Вгеменное пгавительство должно быть низложено.

    Троцкий (Ленину). О Винниту, сын Тату…

    Ленин (перебивая). Иди, чайку выпей, а то у тебя мозги совсем слиплись.

    Троцкий …мне только что сообщили, что Временное правительство издало сегодня указ о вашем аресте. Они утверждают, что вы немецкий шпион.

    Сталин (коварно). Какое гнусное вранье. Пусть Владимир Ильич явится на суд и апровергнет все эти лживые измышления.

    Ленин (с возмущением, подогреваемым испугом). Пговокация! Я до суда не доживу! Это все Кегенский! Не может пгостить, что я у него в детстве, еще в Симбигске, кагманные деньги забигал, чтобы кугево себе покупать. Все, я ухожу в подполье, связь дегжим чегез Дзегжинского.

    Троцкий. Но мы же должны обсудить этот вопрос на партийном съезде!

    Ленин. И обсуждать нечего! Я уже все гешил. Газвели, понимаешь, бюгокгатию. Боготься сней нужно, беспощадно боготься. В конце концов, мы говогим пагтия, подгазумеваем Ленин. (Кричит Каменеву). Лева, сгочно найди Зинку, мы с ним уезжаем из Петгоггада. (Бежит из квартиры).


    Примечания:

    [1] Косяк (большевистскийпартийный сленг) – синоним слова «самокрутка», важнейшее агитационное пособие партийной борьбы большевиков. Сначала косяки забивали из газеты «Искра», а затем из газеты «Правды». Типографская краска «Правды» придавала косяку особый, неповторимый аромат и ни с чем несравнимый дух, от которого тыркало почище, чем от перебродившего в козлином молоке кокса.

    [2] Карл Маркс – основоположник марксизма-ленинизма. Автор книг «Капитал» и «Маркс и Ленин – близнецы братья».

    [3] Фридрих Энгельс – помощник основоположника. Ложил не только на основы, но и вообще на все.

    [4] Шамиль – кавказский горец, борец с царским самодержавием, русофоб. Благодаря ему на свет появились такие слова, как «шмалять», «шманать» и «шамать».


    АКТ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

    17 июля 1917 года. Утро. Железнодорожная станция Разлив недалеко от Финской границы. Дом рабочего Емельянова. Сильно пахнет горелым. Ленин сидит застолом и что-то пишет. В дом заходит закопченный Емельянов, волоча за собой Зиновьева.

    Ленин (закончив писать). Товагищ Емельянов, пегедай это письмо в «Кгесты».

    Емельянов (твердо). Владимир Ильич, вам нельзя больше здесь оставаться.

    Ленин. Это почему же, позвольте вас спгосить? Мне и здесь не дует.

    Емельянов. Как бы соседи не донесли.

    Ленин (обеспокоено). А что, могут?

    Емельянов. Еще как могут. Отъявленные буржуи.

    Ленин. Да, большинство нагода у нас еще бессознательное стадо. А может вы нас за своих годственников выдадите?

    Емельянов (глядя на Зиновьева). Не получится. Уж больно вы от них отличаетесь.

    Ленин (самодовольно). Да уж, батенька, мой могучий интеллект замаскиговать невозможно. Ну а где же мы жить будем?

    Емельянов. Тут недалеко у меня есть шалаш в лесу. Там и поживете.

    Ленин поднимает Зиновьева с пола.

    Зиновьев (приходя в себя). Иззз искрыыы вооозгорииится плааамя… Жрать охота, сил нет. (Фокусирует свой взгляд на Ленине и с криком устремляется прочь).А-а-а!

    Ленин. Ггишка, что с тобой?

    Зиновьев (испуганно косясь на Ленина). Оба-на. Ты живой?

    Ленин. Я вечно живой.

    Зиновьев (протирая глаза). А мне привиделось, что тебя в мавзолей в хрустальном гробу вносят. А Троцкий стоит рядом и говорит, когда Ильича в губы поцелуют и он очнется, тогда всеобщий кирдык[1] и настанет.

    Ленин. Тьфу на тебя. Нарком[2] ты конченный. Емельянов. Идемте, а то, неровен час, соседи заглянут. Все уходят.


    Примечания:

    [1] Кирдык (большевистский партийный сленг) – счастливый конец.

    [2] Нарком (большевистский партийный сленг) – человек, непосредственно занимающийся распространением наглядной агитации.


    АКТ ПЯТНАДЦАТЫЙ

    17 июля 1917 года. Вечер. Озеро Разлив. Лесная поляна. Соломенный шалаш. У шалаша стоят Ленин, Зиновьев и Емельянов. Емельянов держит в руке косу и точило.

    Ленин (недовольно смотрит на шалаш). Скажите, Ггигогий, и стоило из-за этого с цагем боготься? Стоило в Пагиже стгадать и в Швейцагии томиться в нечеловеческих условиях?

    Зиновьев (не слушая Ленина, спрашивает у Емельянова). А конопля здесь есть?

    Емельянов. Нет, не успевает вырасти. Местные ребятишки матрасы из нее набивают и в Кронштадт отвозят.

    Зиновьев. Э-э, я тогда лучше в Кронштадте скрываться буду, в матросских казармах.

    Емельянов. Зато грибов здесь всяких много: белые, подберезовики, опята.

    Зиновьев (с надежой в голосе). Ложные?

    Емельянов. Что ложные?

    Зиновьев. Опята.

    Емельянов. Полно.

    Зиновьев. Что ж, поживем тогда здесь. Не оставлять же Владимира Ильича один на один с дикой природой.

    Ленин. Тебе хогошо, гегбагист-вегетагианец. А на чем я, спгашивается, писать буду?

    Емельянов (раздвигая кусты). Гляньте.

    На небольшой вырубленной в кустах площадке стоят два чурбана, один повыше, другой пониже.

    Емельянов. Вот вам и лесной кабинет, Владимир Ильич. На том, что поменьше сидеть можно, а на другом писать. Первого Эйно Рахья[1] зовут, авторой на имя Яков Петерс[2] отзывается.

    Ленин. Что ж, вопгос с кабинетом мы уладили. А вот с конспигацией нет. Вдгуг кто наггянет, ггибник какой или ягодник?

    Емельянов. Притворитесь косарями. Я в поселке слух пущу, что нанял двух глухонемых больных на дифтерит чухонцев, которые по-русски ничего не кумекают.

    Ленин. А что, мы похожи на чухонцев?

    Емельянов. Если почаще чухаться будете, прямо не отличить. (Оставляет косу, точило и уходит).

    Зиновьев. Слушай, Ильич, а если мы все же власть захватим, какого цвета у нас флаг будет?

    Ленин. Да мне без газницы. Товагищи матросы пгедлагали снежно-белый, но, боюсь, нас непгавильно поймут.

    Зиновьев. Ну, тогда пусть будет красный.

    Ленин. Цвета пголитой кгови?

    Зиновьев (мечтательно). Не-а. Цвета цветущего мака.


    Примечания:

    [1] Эйно Рахья – финский чурбан, связной ЦК партии.

    [2] Яков Петерс – тоже чурбан, но неизвестно какой национальности

    «Красный дристун» (Окончание)

    «Красный дристун» (Начало)

      Комментарии:

      Это интересно!