buggybugler

    В усадьбе предводителя дворянства (Из серии «Романтика войны»)

    В усадьбе предводителя дворянства (Из серии «Романтика войны»)
    Истории из российской истории в литературной обработке

    – Здравствуйте, Иван Степанович! С Рождеством вас Христовым (чмок, чмок).

    – Благодарствуйте, и вас так же. Спасибо, порадовали старика приездом. Малашка! Помоги Александру Михайловичу шубу снять. Пройдемте в гостиную, там уже и Сергей Петрович с супругой, и Антонина Павловна с племянницами...

    – Ух, морозец сегодня, доложу я вам, знатный. Верите, зуб кучеру выбил за то, что в сугроб заехал, а он и не почувствовал, то того замерз, стервец.

    – Голубчик, да разве ж это мороз? Вот, помню, в двенадцатом году был мороз, так мороз, – куры дохли. Подойдешь к ней, шашкой, этак, по шее рубанешь, а она, подлеца, и дохнет.

    – Вы никак служили в то время?

    – Как же, в армии состоял. Довелось повоевать. С турками мы тогда в одна тысча двенадцатом году воевали-то.

    – Разве с турками? С французами должно быть.

    – Верно, с французами, с ними, с нехристями. Как сейчас помню, стояли мы лагерем недалеко от селения Замухлюевка. Долго стояли. День, второй, третий, а на шестой послал я казаков разведать, что и как. Те со свистом, эх, и в деревню. Похватали местных баб, раздели:

    – Где, – пытают, – такие-сякие, хранцузы, а ну-тка признавайтесь!

    Бабы в слезы и за старостой. Прибежал староста, бух на колени:

    – Не брал, – плачет, стервец, – я обчественного овса, не брал, накажи Бог. То все писарь Филимон воду мутит, поклепы возводит, на мое место метит, шельма.

    Казаки его на всякий случай кулаками отходили, покрутились малость в деревне и вернулись.

    – Нету, – докладывают, – пока хранцуза. Но промеж народу нехороший слух ходит, что он, дескать, волю с собой несет.

    – Ах ты, – думаю, – оказия. – А ну, – командую, – раз этак вас да перетак, переодевайтесь немедля во французов!

    Вывернули казаки тулупы наизнанку и с моим тайным приказом назад, в деревню.

    Примчались вихрем, согнали жителей в кучу и говорят, захвачена, мол, Замухлюевка войском Буанопартия, теперь мы устроим вам здесь требьену(1). И давай, соколы, мужиков нагайками хлестать, баб на сеновал тащить, да свиней из ружей подстреливать.

    Поднялся в деревне шум невообразимый: колокола звонят, бабы ревут, избы, по случаю, подожженные, пылают, мужики стонут, свиньи хрюкают, староста с семейством овес ворует. А казаки свое кричат:

    – Мы лягушей едим и вас всех под корню изведем. Мужичье пороть будем каждодневно, чтоб знали, у кого сила, детишек в турок перекрестим, а баб – в обчий гарем!

    Довели крестьян до озлобления: мужики за вилы, бабы за дреколье, гневом так и пышут. Поп и тот святую воду перестал пить, из церкви выбежал, кадилом медным размахивает:

    – Бей, – басит, – супостатов!

    Поднялся народ как один. Пришлось казакам срочно ретироваться с этой самой Замухлюевки. Пятерых, правда, до смерти забили. Так что довелось и мне повоевать, м-да.

    – А в какой губернии это было?

    – В Архангельской, в какой же еще. Я там, без малого, двадцать пять годков прослужил. То-то. Да что мы все обо мне, да обо мне. Слыхал я, Антонина Павловна, вы племянниц замуж выдаете. И сколько ж за ними земли отойдет при таких обстоятельствах? Если не менее пятисот десятин, то сын мой согласится, а если и Коржецкий лес, то я и сам не прочь...

    1. Тре бьен (фр.) - очень хорошо.

    Автор: Чокнутый горнист

      Комментарии:

      Это интересно!