Warning: krsort() expects parameter 1 to be array, null given in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 115 Warning: array_slice() expects parameter 1 to be array, null given in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 116 Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /usr/home/www/buggybugler/includes/functions.php on line 135 Жнива (Школьное сочинение И.С. Тургенева)
buggybugler

    Жнива (Школьное сочинение И.С. Тургенева)

    Жнива (Школьное сочинение И.С. Тургенева)
    Исторические наброски о России из архивов Чокнутого горниста

    Хмурый и мрачный лес с елями, протягивающими свои толстые мохнатые лапы к солнцу, лучи которого, пачкаясь о них, теряют свою желтизну и достигают земли, становясь серыми и невзрачными, теснит пропитанное зноем поле, готовое, кажется, провалиться в глубь земли от тяжести переполняющих его хлебов.

    Над полем, купаясь в волнах теплого воздуха, лениво щебечет жаворонок и разносится тягучая, как свежее тесто, песня косарей и звон кос.

    – Ой, мороз, мороз, (вжик, вжик) – не морозь меня (вжик, вжик), моего коня.

    – О! Вона, – прерывается она на мгновение одним из молодых косарей, – заяц, ату его, ату... Серай!

    – Чего по сторонам зырите, зайца-ли не видали? Тебе, Федор, коровью лепешку покажи, час глядеть будешь, лишь бы не работать. Косари, и-е.

    И опять вжик, вжик, вжик.

    Женщины трудятся почти молча: вяжут снопы, изредка вытирая соленый пот кончиками домотканых платков. Лишь самая бойкая и по всему видать не только на язык молодуха с восторгом рассказывает о приезде в поместье сына барина.

    – Эх, и белай ен, бабоньки, что льняное исподнее.

    – У меня как раз такое, – хвастает одна из крестьянок.

    – Льняное-то оно, льняное, да ежели б он таким же белым был, его б за арапа принимали, – перебивает ее соседка.

    фото дореволюционной россии

    Вдруг на петляющей среди облупившихся от жары пригорков дороге, которая проходит через деревню, разрезая ее серым жгутом на две неровные половинки и исчезая где-то там, за колеблющимся горизонтом, появляется растрепанная фигура дочки крестьянки Анисьи, вяжущей снопы на самом краю поля. Она, часто и нервно стуча босыми пятками о горячую пыль, только вихрь сзади, мчится, вращая руками, будто мельница крыльями перед грозой, и, добежав до матери, с плачем и соплями тычется ей в подол.

    – Ой, мамочка, ой мамочка, ой мамочка, ой родненькая!

    Крестьянка минуту-другую смотрит на дочку, потом срывает с головы платок и тоже принимается голосить:

    – Ы-ы-ы-а, господи, да на кого ж ты нас, родимый, покинул! Что ж ты нас сиротинками оставил! А-а-аа, что ж помер, а крышу так и не перекрыл!

    Дочка на мгновение затихает:

    – Кто помер?

    – Хозяин наш, кормилец.

    – Да что вы мама. С чего взяли?

    – Ах, ты ж, чертово отродье, прости господи (хлясь, хлясь по щекам), чего вой-то подняла?

    Дочка продолжает прерванный на мгновение плачь и едва слышно произносит:

    – На сносях я... мама.

    Мать срывает надетый было платок и вновь начинает рыдать, схватив дочку за косы и тыкая ее носом в жесткую словно подошва волжского бродяги землю.

    – Дожились, дотерпелись, дочь – гулящая, што обчесто-то скажет? Ау-воы-ыыыы. Если байстрюк родится, кто за хозяйством смотреть будет? А свиньи-то, а?

    – Ой, мамочка, ой просите, ой нечайно.

    – С кем нечайно, стерва, с кем (бьет ладонью по губам).

    – С Николааай...ем старосс...товым, он обещал бусы для меня у маменьки взять.

    – Горе-то, горе. Отец узнает, убьет! Он на каторгу, а мы по миру пойдем. И давно это было?

    – Нее-а.

    – А бусы принес?

    Дочка заливается пуще прежнего:

    – Не-е-е.

    – Коза недоенная. Стой здесь, я счас.

    Крестьянка обтирает лицо и, надев платок, идет к бойкой молодухе. Другие женщины продолжают работать, времени для любопытства нет – успеть бы со жнивами до дождей.

    – Варвара, тутай такое (шепчет на ухо)… – Ты уж помоги, отблагодарю.

    – Мы передохнем с чуток, - кричит молодуха остальным. – Потом нагоним.

    И весело сверкая глазами направляется с матерью к дочери.

    – Ничего, ничего, не боись, не ты первая, – обращается она к дочери Анисьи. – Сколь уж как вы того? А, Марфушка?

    – На празднике храма, стало быть, – отвечает та, опустив голову и ковыряя пальцем ноги мышиную норку.

    – Отойдем подале, чтоб не глядели, скажу, как беду избежать.

    Все трое идут за широкий пологий холм, где раскинулось другое, уже убранное поле.

    – Ты со скирды сигани, – командует молодуха, подведя Марфу к скирде и помогая ей забраться наверх.

    – Юбку сыми, запачкаешь, – строго говорит мать.

    – Боязко.

    – А с энтим прохиндеем не боязно было? Прыгай!

    Марфа, закрыв глаза и размашисто перекрестившись, прыгает вниз. После пятой попытки к ним подходят две крестьянки-соседки.

    – Анисья, Варвара, чегой-то вы отлыниваетесь? Работа стоит.

    Матери ничего другого не остается как поделиться своим горем.

    – Да рази ж так делается? Ты, Марфа, под скирдой ляг, а ты. Варвара, на нее сверху скакни, в одночасье избавитесь, верный способ, - говорит толстая и кру­глая словно конский каштан крестьянка.

    фото дореволюционной россии

    – Ты, видать, ополоумела, – перебивает ее соседка, – ей же внутренности поотшибает.

    – Много ты знаешь, я, вона, роды у Рогожиных принимала...

    – Принимать-то принимала, да только дите-то с тех пор окосело и на обе ноги хромает.

    Соседки начинают увлеченно переругиваться, припоминая прошлые взаимные обиды: украденные перед пасхой яйца, облитого кипятком пса, больных родственников и невменяемых предков до седьмого колена.

    Вскоре мало-помалу все женщины одна за другой переходят на убранное поле и, окружив мать с дочкой, делятся советами. За женщинами подтягиваются и мужики.

    Дочка уже не плачет. Слезы выплаканы, она лишь изредка стонет и икает. Последней подходит старушка, мнящая себя знахаркой:

    – Вот, я отвар сделала из громобой-травы. Если он не поможет, ничего не поможет. Пей его и травку жуй.

    Марфа, в конец отчаявшись, выпивает отвар. Глаза вылезают из орбит, затем съезжаются к переносице.

    – А таперь, – удовлетворенно понаблюдав за Марфой, говорит старушка, – ты должна рассказать как у вас все было. Такое заклятие.

    Обжегшая язык Марфа шепелявит:

    – Вешером, после храма, он на шеновал меня отвел и нашал шеловать.

    – Отвел, – возмущается мать, – корова ты что ль, отводить тебя. У-у-у, дура, глаза б мои тебя не видели.

    – А чего потом?

    – За пазуху полез и штал... штал...

    – Чего стал? Ну? Ну?

    – И штал шлова вшякие говорить.

    – Ну а далее, далее чего? – с интересом пододвигаются поближе слушатели.

    – И вше, домой я пошла, шкотина не кормлена была.

    – С чаго ж ты взяла про снося?

    – Дык в животе надысь чажесть почувствовала и тошненько стало. Ой (побледнев, хватается за живот Марфа), начинается. Ой, родненькие, ой спасите.

    В сопровождении звуков, исторгаемых громобой-травой, проходит минута.

    – Да ты никак зеленых груш обожралась, – всплескивает руками Анисья и, схватив чью-то косу давай лупить дочь рукоятью. – Зараза. Вся в батьку.

    Темнеет. Уже не до работы. Крестьяне разжигают костер. Над полем разносит­ся вязкая, как прокисшая брага, песня и крики Марфы. Жаворонка не слышно, он давно устал.

    Автор: Чокнутый горнист

      Комментарии:

      Это интересно!